منوعات

Петербургские тайны Александра Блока – Родина


Это признание поэта одному из самых близких ему людей – дорогого стоит. Ведь Блок лишь в стихах был откровенен, открыт “до донышка”. А в жизни, в любви, в отношениях с людьми, в низменном, как считал, быту, отличался скорее закрытостью и скрытностью. Может, потому его и окружали мистические тайны, туманные недоговоренности, загадочные намеки. При жизни окружали и, представьте – после смерти. От рождения и до кончины!Разве не тайна, например, почему мемориальная доска на университетском доме, где он родился, обращена “лицом” своим не на набережную Петербурга, а во двор? Доску открыли в 1974 году, ее, стоя в кузове грузовика, прибивал к стене мой товарищ по газетной юности, а ныне профессор филологии Михаил Отрадин. Позже узнал: доску запретил вешать на фасад бывшего Ректорского дома, выходящий к просторной Неве, обком партии. Невероятно, не правда ли? Не заслужил, дескать, Блок такой чести у спесивых партийных властей.И не тайной ли была причина смерти поэта в 1921 году, всплывшая лишь в 1995-м, когда “открыли” протоколы заседаний Политбюро. Ведь поэта, умершего от “воспаления сердца”, как называли эндокардит, могла спасти медицина Запада, но волокита партийных властей, когда Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев, Молотов и Луначарский дважды не смогли договориться о его отъезде, поставила точку в такой короткой жизни гения.Это лишь две тайны поэта. Остальные и сегодня берегут уцелевшие до наших дней 11 домов его Петербурга. Может, все они и сохранились для того, чтобы “рассказать” нам о нем, чтобы остаться памятниками каждому дню его жизни.На руках у матери. 1883 год.Александр – сын Александры и Александра (1880-1883 годы – Университетская наб., 7-9)Блок родился в час шумной молодежной вечеринки в горящем всеми огнями Ректорском доме, тогда – казенном жилье его деда, профессора-ботаника и одновременно ректора университета Андрея Николаевича Бекетова. “Бея среброгривого”, как звали его за седую шевелюру. Гостей к четырем дочерям Бекетова собиралась тьма, а Александра, мать поэта, третья дочь ботаника, которую по-домашнему звали и Ася, и Аля, была не просто самой оригинальной, но – “всеобщей любимицей”. Тройки у подъезда, танцы, шарады и буриме, музицирование, романсы под гитару и вспыхивающие “амуры” – “разношерстные молодые люди – и кудлатые студенты, и военные”.Мемориальная доска по адресу С.-Петербург. Университетская наб., 7-9.Вот в один из таких “шумно-беспечных вечеров” Аля и почувствовала приближение родов.”Веселившаяся молодежь, – пишет биограф Блока, – и не подозревала о том, что происходило рядом, за стеной. К утру родился мальчик”. Не просто будущий великий поэт, но, как доказано ныне, родственник Пушкина: Блок, по отцу, был в свойстве с ним, ибо племянник прадеда его, Иван, женился на Надежде Веймарн – праправнучке Абрама Ганнибала.Отец Александр Львович Блок. Фото: РИА Новости”По отцу” – значит по Александру Львовичу Блоку, юристу, философу, приват-доценту Варшавского университета, который почти в одночасье сумел очаровать чуть ли не весь Петербург. В высоколобом салоне Философовой, например, на него, красавца-ученого, знатока европейских языков, “демоническую натуру”, едва ли не молились. Сам Достоевский, говорят, сравнивал его с Байроном и собирался сделать героем одного из своих романов. Но через год, когда он с молодой женой Сашенькой Бекетовой приехал из Варшавы защищаться на магистра, открылось: этот “Байрон” с “признаками гения” не только тиранит жену, держит ее из патологической скупости впроголодь, но и попросту бьет…Невероятно! Реально “распускал руки” за то, что она не любит Шумана, что плохо спела романс под аккомпанемент мужа, или не так переписала главу его диссертации.”Жили мы скромно, – вспоминала на старости лет тетка поэта. – Держали кухарку, горничную, зимой еще так называемого “кухонного мужика” для ношения дров и разных посылок; для стирки и глажения брали поденщицу, а в Ректорском доме был еще особый швейцар, без которого нельзя было обойтись”.Мать Александра Андреевна Бекетова. Фото: РИА НовостиЭтот “особый швейцар”, по-видимому, и не пускал потом в дом “ломившегося” к собственной жене отца поэта. Ему было “отказано от дома”, после того, что увидел хозяин дома. “Среброгривый” Бекетов, услышав как-то “непонятную возню” на втором этаже, бросился наверх и, увидев, в чем дело, крикнул зятю: “Вон отсюда!” Тот мгновенно ушел, сказав, правда, при этом: “Я не знал, что вы дома…” Но с того дня отлученный от дома и стал часами, во всякую погоду, топтаться под окнами жены в университетском дворе, чем немилосердно терзал ее. “Она заболела от горя, плакала, томилась и должна была прекратить кормление ребенка, потому что у нее испортилось молоко”.Но “Среброгривый” был тверд, и отец поэта навсегда уехал в Варшаву. Он переписывался потом с сыном, посылал деньги (на свадьбу поэта, к примеру, прислал 1000 рублей!) и поздравлял с публикациями (хотя и предлагал сыну выбрать какой-нибудь псевдоним, ибо неудобно было ему, старому профессору, что его порой считали автором стихов “о какой-то “Прекрасной Даме”). А когда умер, то Блок, поехав на похороны его, написал матери: “Из всего, что я здесь вижу… для меня выясняется внутреннее обличье отца. Всё свидетельствует о благородстве и высоте его духа… и исключительной крупности натуры”.Александр Блок. Фото: РИА НовостиНо признался: когда вместе с полицией они вошли в убогое по бедности жилище покойника, то в тюфяке постели обнаружили вдруг “целую калифорнию” – свыше 80 тысяч рублей серебром, золотом, облигациями.На эти деньги поэт “выкупит в собственность” подмосковное Шахматово и еще 4 тысячи истратит на ремонт его. Правда, случится это в 1909-м, когда он будет уже известным поэтом.А. Блок, Л. Менделеева-Блок, А. Кублицкая-Пиоттух. Фото: РИА НовостиВпрочем, главную тайну этого дома можно назвать именем “Любовь”. Я говорю о Любочке Менделеевой, жене поэта. Поразительно, но Бибу, как звали Блока в семье, “познакомили” с ней, когда ему было три года и, представьте, в этом доме. Его “Прекрасная Дама” так же жила с родителями при университете, и было ей от роду и того меньше – только два года. Он даже подарил ей букет ночных фиалок, который она едва не сжевала.А вот как случился роман между ними, я расскажу у следующего дома поэта.С.-Петербург. Петроградская наб., 44/24/2. Фото: Святослав АкимовЛюбочка (1889-1906 годы – Петроградская наб., 44/24/2)Офицерский дом – знаменитые Гренадерские казармы, где Блок проживет 17 лет. Запомните адрес, так долго он нигде больше не жил.Тут, в казармах, квартировал его отчим, второй муж его матери – гвардейский поручик Франц Кублицкий-Пиоттух, который дослужится до генерал-лейтенанта. Мать поэта, искренне считавшая, что усатый гвардеец заменит Саше отца, ошиблась – муж оказался равнодушен к ребенку, и это стало для нее, как напишет ее сестра, “катастрофой”. И катастрофой едва не окончится здесь жизнь самого Блока: он будет готов умереть по первому слову любимой и даже записку приготовит…Андрей Белый.”Две незабвенных комнаты, – так опишет отведенную Блоку половину квартиры Сергей Городецкий, поэт. – Я их помню наизусть. Первая длинная, узкая, со старинным диваном, с высоким окном; аккуратный письменный стол, полка с книгами и на ней всегда гиацинт… Ощущение чистоты и молитвенности, как в церкви”. А про “оцепеневшее” кресло у окна кабинета вспомнит Андрей Белый, ибо в нем, забравшись с ногами, любила сидеть, “собираясь в комочек”, Люба, уже жена Блока и пока еще тайная любовь Белого.Из этого дома Блок ходил в “страшно плебейскую”, самую дешевую из классических гимназий Введенскую гимназию, где с грехом пополам выдержал экзамены на аттестат (двойка по устной математике, тройки по письменным переводам). Здесь же, как и Пушкин, еще гимназистом, познал “науку страсти нежной” – влюбился в женщину, которая была старше его на двадцать лет, в Ксению Садовскую, мать, вообразите, троих уже детей. Объяснения, встречи, поцелуи. Звал ее “Моя лучезарная звезда” и подписывался: “Твой навсегда!”. Здесь выпускал рукописный журнал “Вестник”, где печатались его двоюродные братья, тетка, бабушка и даже “Бей среброгривый”, который жил уже отдельно. Тут мнил себя еще актером, даже псевдоним придумал “Борский”, когда вышел на сцену в открытом спектакле одного профессионального театра.Наконец, отсюда ходил на демонстрации рабочих в 1905-м, где ему доверяли нести красное знамя, и сюда привел жену, не без труда “завоеванную им” Любу Менделееву.Первая искра пробежала между ними в Шахматове, где оба играли в любительской постановке “Гамлета”; имения Бекетовых и Менделеевых были в 7 километрах друг от друга. Ей нравились его стихи, она даже сказала ему, что он “поэт не меньше Фета”. Но в вопросах любви она, пишет, была “дура дурой”, хотя он то волновал ее каким-то странным “мужским уже взглядом”, а то, напротив, побывав с матерью в Париже, она со стыдом вспоминала “свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами”.Любовь Менделеева в роли Офелии в спектакле “Гамлет”. Александр Блок в образе Гамлета. 1898 год. Фото: РИА НовостиРешительное объяснение, то самое, когда Блок как бы встал на пороге смерти, состоялось 7 ноября 1902 года. В Дворянском собрании, на “курсовом вечере” Любы. Там она с двумя подругами забралась на хоры, сидела “на уже сбитых в беспорядке стульях” рядом с винтовой лестницей, зная почему-то, что сейчас на ней покажется Блок. Позже и он признается, что сразу же стал подниматься на хоры, хотя прежде Люба никогда не бывала там. Винтовая чугунная лестница цела и сегодня. По ней поднимался Блок с колотящимся сердцем и с предсмертной запиской в кармане. По лицу его Люба поняла – сегодня… Часа в два он спросил ее, не хочет ли она домой. Она как-то сразу согласилась, но когда надевала свою красную ротонду, ее била сумасшедшая дрожь.Была морозная, снежная ночь. Когда подошли к Фонтанке, Блок сказал, что любит ее, что его судьба – в ее ответе. “Я отвечала, – пишет она, – что теперь уже поздно, что я уже не люблю, что долго ждала его слов. Блок продолжал говорить как-то мимо моего ответа, и я его слушала… потом приняла его любовь”. Странно, но она больше ни слова ни прибавит к этому, может, главному моменту своей жизни.Любовь Менделеева и Александр Блок. Фото: РИА НовостиЧто же случилось по пути? Загадка, тайна. Известно только, что он, вынув из кармана сложенный листок и, отдавая его, сказал, что если б не ответ ее, то уже утром его не было бы в живых. “В моей смерти прошу никого не винить, – говорилось в записке. – Причины ее вполне “отвлеченны” и ничего общего с “человеческими” отношениями не имеют… Поэт Александр Блок”.Потом, у Моховой, он, взяв сани, повез ее домой. “Литературно, зная, так вычитала где-то в романе, я повернулась к нему и приблизила губы к его губам. Тут было пустое мое любопытство, но морозные поцелуи, ничему не научив, сковали наши жизни. Думаете, началось счастье?..”Нет, не думаем, не думаем, ибо давно прочли о Блоке всё, что можно. Но о том, что же все-таки началось в их отношениях, об этом – в следующей главе.С.-Петербург. Ул. Лахтинская, 3. Фото: Святослав Акимов Бумажные дамы (1906-1907 годы – ул. Лахтинская, 3)Здесь, на пятом этаже была первая “своя” квартира Блоков. Проживут тут меньше года, но именно эта квартира станет чуть не последним общим домом этой “сказочной пары”, как еще недавно величали Блока и Любу.Чуковский подсчитал: Блок посвятил Любе – “Прекрасной Даме” – 687 стихов. Но семейные отношения их едва ли не сразу же оказались отнюдь не прекрасными. “Она несомненно его любит, но ее “вечная женственность”… чисто внешняя, – злоязычно запишет тетка поэта. – Лень, своенравие, упрямство, неласковость… я боюсь даже сказать: уж не пошлость ли все эти “хочу”, “вот еще” и “сладкие пирожки”.Блоки переедут на Лахтинскую, когда закончится долгий роман Любы и друга Блока – Андрея Белого, роман, который едва не кончился самоубийством последнего (он хотел утопиться в Неве) и даже дуэлью друзей-соперников. “Картонной куклой”, – разочарованно назовет Любу через годы Андрей Белый. А она скажет о нем почти равнодушно: “Он все такой же сумасшедший?” Но жизнь уже здесь станет для обоих, по словам Любы, как бы “передышкой”. И у обоих, вообразите, грянут здесь новые романы…Наследие поэта. Фото: РИА НовостиЗа Любой станет ухаживать друг Блока – поэт Георгий Чулков. “Мой партнер, первая моя фантастическая “измена”, – вспомнит она в мемуарах. – О, всё было, и слезы, и театральный мой приход к его жене, и сцена а la Dostoievsky… Мы безудержно летели в общем хороводе: “бег саней”, “медвежья полость”, “догоревшие хрустали”, какой-то излюбленный всеми нами ресторанчик на островах с вульгарными “отдельными кабинетами” (это-то и было заманчиво!) и легкость, легкость, легкость…”Нина Берберова спустя десятилетия скажет, например, о цене этой “легкости”, о том, что Люба и Чулков стали любовниками “в ночь смерти Менделеева”, великого отца Любы. В 1928-м, на вечере памяти Сологуба в Ленинграде, Чулков случайно столкнется с Любовью Дмитриевной, и она напомнит ему: “21 год тому назад, в этот самый день, мы ехали с вами ночью мимо дома моего отца, когда он умирал…” Напомнит и заплачет…Л. Бахчев. Поэты революции. Александр Блок и Владимир Маяковский. Фото: Михаил Кулешов/РИА НовостиА для Блока “передышкой” станет роман с Натальей Волоховой – его “Снежной маской” – черноволосой, стройной, всегда в темных платьях актрисой, с “крылатыми, – по его выражению, – глазами”. Началось всё с “Балаганчика”, его пьесы, которую в театре Комиссаржевской поставил Мейерхольд. Вот тогда поэт и стал пропадать в театральных уборных актрис, а с Волоховой или гулять после репетиций по улицам, или же уноситься на лихачах в метельную даль. Вновь оснеженные колонны, Елагин мост и два огня. И голос женщины влюбленный. И хруст песка, и храп коня…А после премьеры на квартире актрисы Ивановой все они устроили знаменитый “Вечер бумажных дам”, когда все женщины нарядились в платья из цветной гофрированной бумаги. Сказочная, пишут, была ночь: розовый диван, камин, шкура белого медведя, танцы, вино “в длинных стаканах”, полумаски на шуршащих бумажными нарядами женщинах. Бумажные дамы и какие-то, пардон, бумажные романы: театральные – в прямом и переносном смысле. Но все закончится по законам жанра реальной трагедией. Просто после одного из романов Любы с актером ее же театра Константином Давидовским у нее родится сын. Она напишет о случившейся любви высокопарно, выспренне, может, на октаву выше, чем это можно вынести, и назовет этот роман “лучшим”, что было в ее жизни.Наталья Волохова.Ахматова, прочитав ее воспоминания, усмехнется: “Ей, – скажет, – надо было только промолчать, чтобы остаться женой великого человека”. Увы, увы, расплата настанет незамедлительно.Блок, как известно, принял этого, не своего ребенка. Успокаивал жену, ждал часа его рождения, выбрал имя ему – Дмитрий, в честь Менделеева. Но мальчик через 8 дней умер. И лицо Блока, пишут, стало из светлого “испуганно-изумленным”. А тетка поэта прямо скажет про умершего младенца: “Мне жаль его, потому что Любе его мало жаль. Неужели она встряхнется, как кошка, и пойдет дальше по-старому?..” Что ж, встряхнулась и пошла…
Да, сцена мстила Любе, но ведь рикошетом – и Блоку. Ведь среди влюбленных в него женщин, среди тех, кто караулил его у дома, кто даже тайно обцеловывал медную ручку его квартиры, среди этих тоже по сути “бумажных дам” у него будут еще три крупных романа. И все – с актрисами.С.-Петербург. Мал. Монетная ул., 9/21. Фото: Святослав Акимов Кармен (1910-1912 годы – Мал. Монетная ул., 9/21)Это единственный дом, где легко можно найти окно кабинета поэта. Оно на последнем этаже, почти одно полукруглое – в самом центре фасада.Блок и Люба переехали сюда в августе 1910 года. “Светлая, как фонарик, вся белая квартирка”, – напишет Зинаида Гиппиус. “У окна – письменный стол, лампа под гофрированным абажуром”, – подчеркнет Грааль Арельский, знакомый поэт. “На столе был такой порядок, – добавит Корней Чуковский, – что хотелось немного намусорить…” “Мебель красного дерева, два книжных шкапа. Один с отдернутыми занавесками – набит книгами. Стекла другого затянуты зеленым шелком. В нем бутылки вина “Нюи” елисеевского разлива N22″, – пишет уже Георгий Иванов, поэт, появившийся здесь еще кадетом.Глазастым оказался кадет: только он заметил, что, работая, Блок раз за разом наливал себе вина… залпом выпивал его и опять садился за стол. “Без этого, – пишет Иванов, – не мог работать…”Экспонаты частной коллекции, посвященной поэту. Фото: РИА НовостиНе знаю, можно ли верить этим словам, но известно – Блок пил. Позже даже признавался, что по ночам обходит все рестораны на Невском, в каждом выпивает у буфета, а утром просыпается где-нибудь в номерах. Пил от тоски, пил из-за женщин. Его тянуло к “женщинам Достоевского”. “Что пред ними бледные девушки Тургенева, великие женщины Толстого? – убеждал он однажды друзей. – Всех их затмевает Настасья Филипповна или даже та же Грушенька… Их, как и жизнь, нельзя загадать наперед. Вот почему так губительны встречи с ними…” “Близость с женщиной для Блока с гимназических лет, – напишет Любовь Дмитриевна, – это платная любовь и неизбежные результаты – болезнь. Слава Богу, что еще… в молодости – болезнь не роковая… Не боготворимая любовница вводила его в жизнь, а случайная, безличная, купленная… Даже при значительнейшей его встрече… было так, и только ослепительная, солнечная жизнерадостность Кармен победила все травмы, и только с ней узнал Блок желанный синтез и той, и другой любви”.Любовь Андреева-Дельмас в роли Кармен.Кармен – это Любовь Андреева-Дельмас, певица и актриса, которую мать Блока назовет одним словом – “стихийная”, а сам поэт скажет, что она не женщина, а – “влекущая колдунья”. Ей было 30 лет, она была замужем за певцом Андреевым, но псевдоним Дельмас (это, кстати, фамилия ее матери, француженки) вынуждена была взять из-за оперной певицы Андреевой – однофамилицы. Была знаменита, выступала даже с Шаляпиным, но главной ролью ее была партия Кармен в одноименной опере.Это, наверное, был самый громкий роман давно разочарованного в женщинах поэта. Он снова чувствовал себя молодым, а их обмен записками, даже когда они сидели на концертах рядом, напоминает по яркости просто стенограмму чувств и… чувства. Удивительно, но записки эти сохранились – действительно ведь стенограмма!Андреева-Дельмас, его Кармен, намного переживет Блока. Но, боже мой, стоило поэту уйти из ее жизни, как все дальнейшие ее достижения зазвучали и бытово, и как-то скучно: педагог сольного пения в музучилище при консерватории, затем ассистент кафедры консерватории, а в 1940-м даже доцент.Что всё это, подумалось, рядом с тремя словами Блока: “Ее плечи бессмертны”? Ведь это он их сделал такими! Что всё это рядом с короткой его записью, сделанной в мае 1917 года? “Сколько у меня было счастья (“счастья”, да) с этой женщиной. Слов от нее почти не останется. Останется эта груда… сухих цветов, роз, верб, каких-то больших лепестков и листьев… Шпильки, ленты, цветы, слова…”А. Блок. “Двенадцать”. Фото: РИА НовостиПосле “Двенадцати” (1912-1921 годы – ул. Декабристов, 57/24/9)Поэму “Двенадцать”, которая, как считается, и убила поэта, Блок написал в этом, последнем своем доме. Но здесь же и уничтожил последние сохранившиеся экземпляры ее. Помните, он писал, что всегда останется “вольным, независимым и честным”, что именно эти качества он сторожит в себе, как часовой. Так вот, рискну сказать: и создавая “Двенадцать”, и уничтожая эту поэму, он равно был и вольным, и независимым, и честным.”Сегодня я – гений!” – сказал себе, закончив поэму. А незадолго до смерти, в этом же доме, бредил, как пишет Георгий Иванов, об одном: все ли экземпляры “Двенадцати” уничтожены? “Люба, хорошенько поищи, и сожги, всё сожги”. И вспомнив вдруг об экземпляре, посланном Брюсову, кричал: “Я заставлю его отдать, я убью его…”Поразительно, но Фадеев, глава Союза писателей СССР, через десятилетия, в начале 1950-х будет грозить ему, давно мертвому: “Если бы Блок не написал “Двенадцать”, мы бы его вычеркнули из истории советской литературы”. Так будут “любить” поэта красные. Но ведь и белые за ту же поэму не только отвернутся от него – будут грозить убийством. Сам Колчак, ныне любимец публики, почти кумир, пообещал когда-то: если возьмем Петроград, то сразу повесим Горького и Блока…Блока, как раз за его “Двенадцать”! Это – факт!Б. Старичков. Александр Блок. Фото: РИА НовостиДевять лет прожил Блок в этом доме и, кстати, опять, как в молодости, соединившись здесь с матерью. Отсюда руководил Большим драматическим театром, куда был назначен новой властью управляющим, и отсюда же ходил, обязанный той же властью, разгружать баржи на промерзшей Неве и на прочие общественные работы. О многом мог бы рассказать здесь. Как однажды его арестовала ЧК, и на Гороховой, на забитом людьми чердаке, он спросил у соседа: “Мы отсюда выйдем?” – “Конечно! – беспечно сказал тот. – Разберутся и отпустят”. – “Нет, – ответил Блок, – мы отсюда никогда не выйдем. Они убьют всех…” Как “уплотняли” его в этой квартире, подселив к нему “братишку-матроса”, и как заставляли в очередь дежурить у ворот, когда какой-то шутник, проходя мимо, расхохотался ему в лицо: “И каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне…”
“Мне пусто, мне постыло жить!” – вот последняя строчка поэта на земле. Его последние слова к Любе: “Почему ты в слезах?..” Вот ее одну, данную ему с трехлетнего возраста, он, кажется, и любил. Ведь нельзя же не верить его же словам в дневнике: “У меня женщин не 100-200-300 (или больше?), – записал еще в 1916-м году, – а всего две: одна – Люба; другая – все остальные…”Разве не это – главная тайна, может, самого таинственного русского поэта?!Санкт-Петербургская адресная книга Александра Блока1880-1883 – Университетская наб., 7-9 (сохр.);1883-1885 – Пестеля ул., 4/16 (сохр.);1885-1886 – Социалистическая ул., 18/29 (сохр.);1886-1889 – Бол. Московская ул., 9 (сохр.);1889 – Бол. Монетная ул., 16 (сохр.);1889-1906 – Петроградская наб., 44/24/2 (сохр.);1902-1903 – Серпуховская ул., 10 (сохр.);1906-1907 – Лахтинская ул., 3 (сохр.);1907-1910 – Галерная ул., 41 (сохр.);1910-1912 – Мал. Монетная ул., 9/21 (сохр.);1912-1921 – Декабристов ул., 57/24/9


■ مصدر الخبر الأصلي

نشر لأول مرة على: rg.ru

تاريخ النشر: 2026-11-16 07:57:00

الكاتب:

تنويه من موقع “wakalanews”:

تم جلب هذا المحتوى بشكل آلي من المصدر:
rg.ru
بتاريخ: 2026-11-16 07:57:00.
الآراء والمعلومات الواردة في هذا المقال لا تعبر بالضرورة عن رأي موقع “wakalanews”، والمسؤولية الكاملة تقع على عاتق المصدر الأصلي.

ملاحظة: قد يتم استخدام الترجمة الآلية في بعض الأحيان لتوفير هذا المحتوى.

wakalanews.com — متابعة الخبر
المصدر:

فريق التحرير

فريق التحرير المسؤول عن إعداد ومراجعة المحتوى المنشور عبر أنظمة الموقع الآلية.

مقالات ذات صلة

زر الذهاب إلى الأعلى